Ночью Лиду разбудила кукушка, громко и нахально заверещала из ходиков. Старые часики давно уже не подавали сигналов. Кукушка в них была молчалива, барахлил старый механизм. И вот теперь неожиданно у неё прорезался голос.
Лида сидела на кровати и машинально считала – двадцать…двадцать пять…тридцать…Происходило что-то странное и она, наконец, заставила себя встать и подойти к часам. Те показывали два часа.
За окном темнело, блёклый лунный свет с трудом пробивался в комнату, оставляя узкие косые полосы на мебели и досках пола. А кукушка всё продолжала надсадно выкрикивать:
- Ку-ку! Ку-ку…
Спать хотелось невероятно. Лида заработалась с вечера, спешила доделать срочный заказ и теперь никак не могла раскрыть глаза. Переступив на прохладных половицах, она неожиданно ушибла палец – что-то твёрдое, небольшое подкатилось под ногу…
Фонарик осветил деревянную облезлую птаху из часов. Та валялась совсем рядом. На полу. Дощечка же, на которой раньше помещалась птица, пустовала! Тем не менее звук шёл оттуда и, казалось, не собирался оканчиваться.
Разозлившись, Лида запустила в часы думкой, которую продолжала держать в руках. Ходики покосились, но удержались на гвозде. А вот звук наконец-то стих. И сразу зашебуршало, затопотало что-то рядышком – словно нечто спрыгнуло вниз на комодик и пробежалось по нему взад-вперёд. Лиду лёгким ветерком обдало и кто-то чиркнул по носу - будто пуховкой! После уже волосы взлохматил и дёрнул с силой - сердился.
Вскрикнула Лида, отпрянула! Погас фонарик. Прошелестело что-то в ответ, показалось, что засмеялся кто-то тихонечко, довольно. И на миг перед ней существо проявилось – серое, лохматое, в платочке розовом! Старушоночка махонькая, шустрая. Прошмыгнула в полосе лунного света и пропала.
И пошло дребезжать и брякать! Полетела на пол посуда. Застучали по доскам деревянные чурбачки-заготовки, появились на стёклах разноцветные разводы от красок…
А потом визг да шум поднялся. Загрохотало на чердаке – это Кика, лидиного дома хранительница, осерчала на незваную гостью, что без спросу пожаловала да беспорядок в доме учинила.
А Лида неожиданно вспомнила про тот гриб! Давеча в лесу попались ей три огромных красавца светло-серого цвета – шляпки колоколом, мягкие, будто шёрсткой короткой поросшие. Ножки толстые, в манишке волнистой. А по краям шляпок будто кружевце розоватое паутинкой трепещет. Диковина! Лида подобных грибов никогда не встречала. Три их вместе выросло, прямо посреди полянки. И такие симпатичные, что не удержалась она – отковырнула из них самый маленький, с увесистый боровичок размером, и домой принесла. Хотела своим знакомым показать. Но вечером заработалась и посиделки пропустила. А ночью началось…
Гриб тот на подоконнике лежал – свеженький, гладкий - будто только из леса. Схватила его Лида и во двор вынесла, под крылечко. И как догадалась?
Поутихло всё сразу. Прекратились безобразия! Лишь изредка брякало да постукивало теперь – то Кика ворчала, всё никак успокоиться не могла. Да и Лиде не до сна стало, взялась порядок наводить, краску от стекол отскабливать, осколки выметать.
Поутру заглянул к Лиде дед Лёва. Принёс лукошко малины – сладкой, душистой. Лида чай согрела. Угощать гостя принялась. Ну и рассказала деду о ночных безобразиях. Долго смеялся дед. Глаза вытирал платком.
- Это, Лидушка, лесавка была. Больше некому. Ты её по незнанию с собой прихватила, а что ей в доме делать-то? Всё незнакомое да чужое…Спугалась она, да и пошла куролесить. Не со зла. Натура у них, лесавок, такая – не могут спокойно минуты посидеть, им бы всё кружить, скакать, листьями шуршать да по ветру пускать корабликами…Лесные духи! Хотя, и хуха могла напроказить. Только хуха, та всё больше пуховым облачком показывается, вроде одувана. Да и на старушонку совсем не похожа. Больше на кроху-зверька – меховой шарик с розовой мордахой. Ну и глазюки у неё – во! Ограменныя глазюки, васильковый цвет!
- И все они у лешего в подчинении? – заинтересовалась Лида.
- Точно не скажу, - призадумался дед. – Слыхал я когда-то, что есть такой Древобог. Над всеми лесами и деревьями хозяин! Главное божество лесное. Ему и леший, и боровой, и прочая нечисть прислуживает.
- Боровой?
- Он. Лютое существо! Хуже медведя, страшнее лешего! Не любит нашего брата! Ценит покой и тишину. В старину деревенские на откуп ему корову оставляли – заводили подальше в бор да привязывали к самому старому дереву. После уже проверяли – принял ли подношение? Если косточки находили – значит в порядке всё, можно без опаски в чащу наведываться. А если цела коровушка оставалась – не по нраву значит пришлась боровому, не принял он дар.
- Да корову ту или волки, или медведь запросто могли съесть!
- Могли, твоя правда. Вот только боровой знак оставлял – на ейный рог веточку еловую наматывал. Зверям такое не сподручно.
Помнится, отправилась бабка из моей деревни за травами, а гостинца с собой не взяла, позабыла. Ну и завело её в такенную глушь! Всё вокруг незнакомое, чуднОе! Деревья и не деревья быдто, раскорячили ветки цеплючие, вместо листьев – моховая паутина до земли свисает. Надвинулись со всех сторон, свет закрыли. А издали – треск пошёл. Ходуном земля заходила! Большой кто-то приближался, тяжёлый. Бабка за крестик. А тот дома остался! Она молиться принялась, да со страху слова все попутала. А это всё ближе, вот сейчас уже к ней выберется!
Тут-то бабка и вспомнила про кошку - да давай мяукать!
Да так справно, быдто кошка всамделишная где-то рядом обретается! И смех, и грех.
- Про кошку?
- Про неё. Сказывали старые люди, что не терпит боровой кошек. На дух не переносит кошачье мяуканье! – засмеялся дед.
И ведь помогло! Замерли шаги. Засвистало вокруг, застонало с досады – разозлился боровой, а поделать ничего не смог.
Такой вот, Лидушка, сказ.
А лесавка твоя давно в лес возвернулась. Там ей самое место.
* художник Владимир Чирков
Комментарии (0)