Осенью 1575 года Москва стала свидетельницей событий, которые до сих пор вызывают у историков множество вопросов. В Успенском соборе Кремля на царство был венчан Симеон Бекбулатович, крещеный татарин и правнук хана Ахмата. Он стал «великим князем московским и всея Руси», а прежний царь, Иван Васильевич, переехал на Петровку, жил как простой боярин и даже подписывал унизительные челобитные новому правителю, именуя себя «Иванцом».
Этот период до сих пор вызывает у историков самые разные вопросы.
Татарин на русском троне
До крещения Симеона звали Саин-Булат. Он был чингизидом — потомком того самого хана Ахмата, который в 1480 году не решился перейти Угру и фактически завершил историю ордынского ига. Сын астраханского царевича Бек-Булата, перешедшего на русскую службу после падения Астраханского ханства, Саин-Булат получил в управление Касимовское царство — уникальное государственное образование на территории Руси, где правили мусульмане-чингизиды, но власть их была вассальной по отношению к Москве.
Саин-Булат водил касимовские полки в Ливонию, был исправным служилым царевичем. В 1573 году Иван Грозный женил его на дочери князя Мстиславского. Но брак требовал крещения. Саин-Булат стал Симеоном, потерял Касимов (там могли править только мусульмане) и на два года исчез из хроник. Чтобы появиться снова — уже на троне.
Одиннадцать месяцев великого княжения
Симеон правил недолго — меньше года. Но это было полноценное правление: он сидел в Боярской думе, подписывал указы, жаловал земли. Иван же, поселившись на Петровке, исправно играл роль подданного. Современники пытались найти логику. Некоторые летописи позднее объяснили это воссозданием опричнины: мол, Симеон посажен править «земщиной», а царь забрал себе опричный удел. Но опричнина была официально упразднена за три года до этих событий. Версия красивая, но не точная.
Николай Карамзин предполагал, что Иван, склонный к жестоким розыгрышам, возвышал людей, чтобы насладиться их падением. Но Симеон не пал. Через 11 месяцев Иван снял его с престола, но не казнил и даже не отправил в ссылку. Напротив — пожаловал титулом великого князя Тверского. Симеон уехал в Тверь, где правил как настоящий удельный владетель: судил, миловал, казнил. Иван не трогал его до самой своей смерти. Это совершенно не вяжется с образом царя-душегуба, целенаправленно уничтожавшего удельную систему. Значит, цель была иной.
Смысл рокировки
Историки предлагали разные объяснения. Первая версия — конспирологическая. Якобы среди бояр созрел заговор в пользу крымского хана Девлет-Гирея, того самого, что сжег Москву в 1571 году. Иван, не имея сил бороться с изменой напрямую, инсценировал отречение и посадил на трон чингизида, чтобы перехватить повестку. Дескать, «вы хотите хана? Получите — но своего, московского». Прямых доказательств нет, но косвенные — есть. Когда в 1598 году Борис Годунов избирался на царство, он брал с бояр особую присягу: не искать престола для Симеона Бекбулатовича. Значит, спустя двадцать лет Симеон воспринимался как реальная альтернатива.
Вторая версия — этнополитическая. После взятия Казани и Астрахани в Московском государстве резко выросло число служилых татар, принявших православие. Им нужна была своя элита, свой символический лидер. Возвышение Симеона могло быть попыткой Ивана интегрировать эту новую силу в систему, противопоставить ее старому боярству. Эксперимент, пусть и странный по форме. Третья версия — внешнеполитическая. Крымские ханы постоянно требовали от Москвы вернуть Казань и Астрахань, апеллируя к своему «законному» праву чингизидов на эти земли.
Посадив на московский престол потомка ханов, Иван демонстрировал: «Чингизид уже правит в Москве, Казань и Астрахань — тоже его владения. Претензии необоснованны». Ход пропагандистский, тонкий, но для своего времени вполне рациональный.
Слепота, монастырь и забвение
После смерти Грозного Симеон не потерял статус, но приобрел врага. Борис Годунов, становясь царем, смертельно боялся любого намека на альтернативу. Симеона лишили тверского княжения, сослали в Кирилло-Белозерский монастырь. По некоторым данным, предварительно ослепили — стандартная для Византии и наследующей ей Москвы процедура устранения политических конкурентов, не предполагающая убийства. Там, в монастырской келье, и закончил свои дни человек, который почти год носил титул великого князя всея Руси, но в исторической памяти остался лишь странной сноской к царствованию Ивана Грозного.
Комментарии (0)