Жилая часть нижней палубы линейного корабля конца XVIII века имела около шестидесяти метров в длину и пятнадцати в самом широком месте. Расстояние от настила до бимсов чуть превышало полтора метра, так что рослому человеку приходилось ходить пригнувшись. Вдоль бортов стояли чугунные пушки, между ними размещались обеденные столы на откидных подвесах, а свет давали редкие фонари с роговыми стёклами. В воздухе держался постоянный запах смолы, сырого сукна, солонины и трюмной воды, которую откачивали помпами круглые сутки и никогда не откачивали до конца. На «Виктори» Нельсона перед Трафальгаром числилось около 820 человек команды, и все они помещались здесь. Кроватей на палубе не было ни одной. Под бимсами висели сотни парусиновых коконов, слегка покачивавшихся в такт волне.
Наследство карибских островов
Колумб описал эту конструкцию в дневнике первой экспедиции 1492 года. Жители Багамских островов спали в сетках, подвешенных между деревьями, и называли их «hamaca». Слово из языка таино почти без изменений разошлось по европейским языкам. Испанские и португальские моряки переняли изобретение первыми, ещё в начале XVI века, поскольку в тропиках подвешенная постель давала продув со всех сторон и держала спящего подальше от корабельных крыс. К концу столетия подвесные койки качались на большинстве судов елизаветинского флота, а в 1597 году английское Адмиралтейство внесло парусиновый гамак в перечень казённого снабжения. С этого момента каждый матрос получал койку при поступлении на корабль.
До того команды спали на палубном настиле, на бухтах тросов, на рундуках и в дощатых ящиках вдоль бортов. Такая постель была намертво связана с корпусом и повторяла каждое его движение. При сильном крене спящий сначала съезжал к переборке, а потом вылетал наружу, на пушечные станки и рымболты, с высоты примерно в полтора метра. Падения из рундуков в свежую погоду были обычной причиной переломов и разбитых голов у людей, которые в этот момент вообще не несли службы.
Физика ленивого маятника
Подвесная койка решала задачу почти без затрат. Точки её крепления жёстко сидят в корпусе, но само полотнище висит свободно и всегда разворачивается по вертикали. Корабль кренится, а спящий остаётся в горизонтальном положении. Полотнище шириной около метра заворачивает человека с боков наподобие кокона, и вывалиться из него, не приложив осознанных усилий, довольно трудно. Резкие удары волн койка гасит собственной инерцией, поэтому размах качки на уровне тела оказывается заметно меньше, чем размах качки палубы. Побочным следствием стало то, что укачивало в гамаке гораздо слабее.
Уставная норма Королевского флота отводила матросу ровно четырнадцать дюймов, то есть 35,5 сантиметра ширины. Цифра выглядит нежилой ровно до тех пор, пока не вспомнишь про вахтенное расписание. Команда делилась на две смены, половина экипажа всегда находилась наверху, и реально спящий располагал двадцатью восемью дюймами. Это около семидесяти сантиметров, ширина современной односпальной кровати. Днём гамак не занимал места вовсе. Он сворачивался в скатку и уходил с палубы целиком, чего не смогла бы ни одна койка на ножках.
Койка, которая работала круглые сутки
Утренний ритуал был одинаков от Портсмута до Кронштадта. По сигналу матрос вынимал полотнище из-под себя, укладывал внутрь одеяло и тюфяк, скатывал всё в плотную колбасу и обвязывал линём. В британском флоте канонически полагалось семь шлагов, и объясняли это числом морей. Скатки выносили наверх и укладывали в коечные сетки, длинные ящики из сетей поверх фальшборта. Там парусина получала работу, о которой карибские индейцы не подозревали. Основную часть потерь в артиллерийском бою давали деревянные щепы, выбитые ядрами из борта, и плотно уложенные скатки гасили их не хуже мешков с песком. Мушкетную пулю с марса чужого корабля такой вал тоже держал. Вдобавок набитая койка держалась на воде, и при кораблекрушении становилась спасательным средством.
Отдельным доводом в её пользу была гигиена. Гамак стирали, перетряхивали и просушивали на вантах, а каждому матросу полагалось два комплекта, чтобы один всегда оставался сухим. Деревянные нары такого обращения не допускали и превращались в рассадник клопов и вшей на всё плавание. В русском флоте предмет назывался просто койкой, от голландского kooi, привезённого вместе с корабельной терминологией петровской эпохи. Слово пережило сам предмет. Сегодня койкой зовут любую спальную полку на судне, хотя качается она уже вместе с корпусом.
Последний рейс
Тот же кусок парусины сопровождал моряка и после смерти. Тело зашивали в собственную койку, в ноги укладывали ядра или колосники, и после короткой службы груз уходил за борт. Флотское предание уверяет, что последний стежок парусный мастер делал через нос покойного, проверяя, действительно ли человек мёртв. Документальных подтверждений у этой детали нет, но повторяли её на всех флотах мира с завидным постоянством.
Эпоху подвесных коек закончила инженерия. Паровые корабли с металлическим корпусом стали устойчивее и просторнее, размах их качки уменьшился, и стационарные койки в два-три яруса перестали быть опасными. Процесс растянулся на десятилетия. Гамаки уверенно дожили до Второй мировой войны, на британских эсминцах в них спали и в пятидесятые годы, а конструкторы орбитальных станций позже вернулись к той же идее ради экономии объёма. Индейское изобретение продержалось на службе почти четыре с половиной века. Его так и не улучшили, просто со временем исчезла задача, ради которой оно понадобилось.
Комментарии (0)